Девочка стояла на подоконнике… Штрихи из дневника учительницы

oknoДевочка стояла на подоконнике в проеме открытого окна в одной маечке и трусиках, совершенно синяя от холода, сцепив губы и глядя в пространство.

Я с ужасом окаменела перед этим маленьким сгустком боли. Потом, опомнившись забежала в подъезд лихорадочно просчитывая, где может быть дверь в эту квартиру. И начала стучать в двери. Как всегда ошиблась, соседи сказали, что бабушка, воспитывающая девочку утром, часа два назад сильно кричала, а потом ушла. С тех пор и стоит дитя на подоконнике.

Как выяснилось — это не в первый раз. Просто сегодня сердце какого-то прохожего не выдержало и позвонили в ближайшую школу.

Второй этаж, не так высоко, но и снизу нет никакой возможности добраться. В принципе девочку ничто не удерживало от того, чтобы спрыгнуть вовнутрь и спрятаться под теплое одеяло. Но она стояла вот так — призрачным  синим памятником человеческой жестокости и отчаяния.

Я пыталась с ней заговорить, но безуспешно. Минут 15 еще продолжалась эта пытка, и уже решившись на вызов милиции, я увидела пожилую женщину, подходившую к дому.

Еще не совсем уничтоженные временем следы былой красоты проступали сквозь паранджу  странной одежды, о вкусе которой просто неуместно было бы говорить. Она прошла, словно не видя меня, и начала кричать снизу: «Что проститутка, стоишь? Думаешь тебя кто пожалеет? Ну и где они, все твои хахали. Чертово семя! Думаешь, как и мать твоя, проститутка, сплавишь мне своего подкидыша и слиняешь. А я — корми и думай, чтобы паршивка куда не влезла!…»

Я с ужасом произнесла: «Что вы говорите. Это же ребенок!» Весь гнев и ненависть обрушился теперь в мою сторону. «Ребенок? Это ты ребенок, ни черта не понимаешь… Чистенькой живешь? А ну попробуй побыть на моем месте!» —  и вдруг, она разрыдалась так, что безысходность накрыла и меня. наконец, я уговорила вернуться ее в дом и забрать замершую девочку с окна.  Все таки поздняя осень,

Зашли, ребенка уложили в постель. Девочке 11 лет, она так и не произнесла ни слова. бабушка тоже молчала. Я прекрасно понимала, что здесь плохо так, что слова уже никакой роли не играют.

В сумке была случайно завалявшаяся шоколадка, ничего другого не придумала, чтобы ткнуть ее девочке. Странно, она отломила половину бабушке, остальную мгновенно сжевала и заснула.

Мы сидели за накрытым чистой облупленной клеенкой столом и молчали. В принципе говорить было не о чем. Все было сказано там на улице. А боль, жившая в этом доме пронизывала все существо своей безысходностью.

Это было то время: мизерных и не выплачиваемых пенсий, отсутствием работы и полной беззащитности перед жизнью. Каждый выживал как мог. И я жила без зарплаты, шоколадку подсунул кто-то из детей, у кого родители хорошо стояли, даже не знаю кто. Просто так, учителей тогда тоже «подкармливали». Все мы выживали как могли.

Чем могла помочь я? Все было понятно, мама девочки отправилась за границу в какой-то бордель в поисках денег и пропала. Бабушка, пятый год живя с девочкой, больше не видела в этой жизни ничего, а главное выхода, но с ужасом наблюдала, как девчонка растет красавицей и упрямицей. И думала об уготовленной ей судьбе.

Тогда я в первый раз услышала из уст матери слова: «Лучше бы она умерла при родах».

Прошли годы. Девочка выросла. Бабушка ушла. И теперь юная красавица мама ведет в школу свою дочь. Ну и что, что в  свидетельстве о рождении ребенка графа «Отец» пуста. Мы гордые, не привыкать… А осенняя рябина все также смотрит в распахнутое облупленное окно…

Девочка стояла на подоконнике… Штрихи из дневника учительницы: 1 комментарий

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *